Сплетаемся в объятьях братских.

Крепкие руки примаршие крепкие тела обхватывают. Целуем друг друга в уста. Молча целуем, по-мужски, без бабских нежностей. Целованием друг друга распаляем и приветствуем. Сервиторы между нами суетятся с горшками адамантиевыми, мазью хемосианской полными. Зачерпываем мази густой, ароматной, мажем себе уды. Снуют бессловесные сервиторы аки тени, ибо не светится у них ничего.

— Император! — восклицает Сангвиний.

— Воля Императора! — восклицаем мы

Встает Сангвиний первым. Приближает к себе Маннуса. Вставляет Феррус в Ангела верзоху уд свой. Кряхтит Сангвиний от удовольствия, скалит в темноте зубы белые. Обнимает Маннуса Магнус, вставляет ему смазанный рог свой. Ухает Маннус утробно. Магнусу Хорус Воитель заправляет, Хорусу — Фулгрим, а уж Фулгриму липкую сваю забить и мой черед настал. Обхватываю брата левокрылого левою рукою, а правой направляю уд свой ему в верзоху. Широка верзоха у брата Фулгрима. Вгоняю уд ему по самые ядра багровые. Фулгрим даже не крякает: привык, сын Императора коренной. Обхватываю его покрепче, прижимаю к себе, щекочу черным карапасом. А уж ко мне Русспристраивается. Чую верзохой дрожащую булаву его. Увесиста она — без толчка не влезет. Торкается Русс, вгоняет в меня толстоголовый уд свой. До самых кишок достает махина его, стон нутряной из меня выжимая. Стону в ухо Фулгриму. Русс кряхтит в мое, руками молодецкими меня обхватывает. Не вижу того, кто вставляет ему, но по кряхтению разумею — уд достойный. Ну, да и нет среди нас недостойных — всем Император уды обновил, укрепил, обустроил. Есть чем и друг друга усладить, и врагов отца наказать. Собирается, сопрягается гусеница примаршая. Ухают и кряхтят позади меня. По закону братства примархи чередуются, а уж потом первые капитаны пристраиваются. Так у Сангвиния заведено. И слава Императору…

По вскрикам и бормотанию чую — первых капитанов черед пришел. Подбадривает Сангвиний их:

— Не робей, зелень!

Стараются молодые, рвутся друг другу в верзохи тугие. Помогают им сервиторы темные, направляют, поддерживают. Вот предпоследний молодой вскрикнул, последний крякнул — и готова гусеница. Сложилась. Замираем. — Император! — кричит Сангвиний.

— Воля Императора! — гремим в ответ.