О вы, чей разум движет сферу третью!

Услышьте тайный помысл мой сердечный!

Зане другим сказать бы я не мог

Столь новых дум. Свод неба быстротечный,

Влекомый вами, жизнь мою, как сетью,

Своим круговращением увлек.

Итак, сколь долу горестен мой рок,

Достойно вам поведаю, благие

И мудрые бесплотные! Молюсь,

Внемлите вы, какой тоской томлюсь

И как душа стенает и какие,

Ей прекословя, речи говорит

Тот дух, чей звездный лик меж вас горит.

Бывало, сумрак сердца оживляла

Небесная мечта. Ее державе

Владыки вашего святил я в дань.

Жену я видел в лучезарной славе.

Столь сладко горний свет мечта являла,

Что дольнюю душа рвалася грань

Переступить. Но враг подъемлет брань.

Душа бежит гонителя. Владеет

Мной деспот новый и волнует грудь.

Он на жену другую мне взглянуть

Велит. «Кто зреть спасенье вожделеет, —

Так шепчет он, — пусть в очи смотрит ей,

Коль не страшится вздохов и скорбей».

Но с помыслом губительным враждует

Умильная мечта, что говорила

Мне о жене, увенчанной в раю.

Душа, чью боль она заворожила,

Осиротев, мятется и тоскует,

Утешною зовет мечту свою.

Корит глаза: «Разлучницу мою

В который час, мятежные, узрели?

И вас она? О новой сей жене,

Ослушные, не верили вы мне!

Мечи для душ таких, как я, горели

В очах убийственных. Я не могла

Те очи скрыть от вас — и умерла!»

«Нет, ты не умерла, но ужаснулась

Внезапности, душа, и возроптала, —

Ей молвит некий дух, любви посол: —

Прекрасную узрев, иной ты стала.

Преобратясь, почто же содрогнулась,

И малодушный страх в тебя вошел?

Смири мятеж и победи раскол!

Сколь мудрая приветно-величава,

Сколь благочестна, кротости полна!

Отныне госпожа твоя — она.

Окрест ее чудес столь многих слава,

Что скажешь ты: „Вотще была борьба,

Господь любви, се аз, твоя раба!“

О песнь моя! согласным одобреньем

Принять могущих весть твою — немного;

Твой смысл доступен, ведаю, не всем.

Коль темная ведет тебя дорога

Ко встрече с равнодушьем и бореньем,

Утешься, и кому глагол твой нем,

Ответствуй на вопрос его: зачем?

Твое вещанье странно и неясно?»

«Пусть весть темна, но я ль не сладкогласна?